* * *
Балет я любил с детства. С того сказочного новогоднего вечера, когда мама отвела меня в Мариинку на «Щелкунчика». В свадебном путешествии в Крыму в Доме отдыха ВТО в Мисхоре мы подружились с артистами балета из Большого театра Ирой Прокофьевой и Андреем Кондратовым и часто ездили на их спектакли в Москву. Для советских людей такой вояж был делом нелёгким и недешёвым, но очень престижным и увлекательным. Педагогом – репетитором у них была Галина Сергеевна Уланова и, чтобы прикоснуться к её гению, я часто посещал и их репетиции. В те годы я писал диссертацию по проблеме регистрации и оценки техники движений человека, продолжая труды Этьена-Жюля Марея, и мне было о чём поговорить с Галиной Сергеевной. Слава Богу, она мне в этом не отказывала.
Много раз заметало снегом Россию и много раз снега оттаивали за прошедшие годы. В 1997 году люди снова жили в предчувствии катастрофы. Поставленный бандитами Ельцин еле шевелил языком, а жулики из семибанкирщины растаскивали по кускам Россию. Бесконечные ряды строителей коммунизма и победителей Гитлера, продающих из трясущихся рук всякий хлам тянулись вдоль улиц городов бывшего Советского Союза. Привычные профессии учителей и учёных народ нехотя менял на челночников и продавцов. Привыкали к бандитам, собирающим дань с бизнесменов, привыкали к откатам и засылам. Привыкали к уклонению от налогов, которые только что ввели в финансовую деятельность предпринимателей. Профессоров и доцентов новые русские опустили ниже плинтуса и моей профессорской зарплаты проректора не хватало, чтобы прокормить безработную жену и двоих деток-студентов. Три года работы с Никитой Михалковым по прокату его фильмов в городах и весях архипелага гуляк дали мне новую профессию по организации гастрольной деятельности. Мне показалось, что этим можно заработать немаленькие деньги. Получалось неплохо. Звонок приятеля с просьбой о помощи заставил меня нанести визит в Мариинсий театр. Махар, изложив суть просьбы, предложил мне стать импресарио и заняться гастролями балета в Лондон. Это было как нельзя кстати. От Михалкова я уже ушёл, а в Питере ещё ни к кому не прибился.
Три года назад я уехал в Москву не от сладкой жизни. Жить дома тогда становилось невмоготу. Жена вертела хвостом перед новыми грузинскими делягами, потакала вольнице детей и стала для меня бывшей. Дочь после аварии восстанавливалась медленно. Нервы звенели у всех, как струны.
В это время в июне 1994 года в Питер приехал Никита на Фестиваль Фестивалей. Людмила Томская устроила ему встречу со зрителями в Тосно и выплатила гонорар в триста долларов. В то время для Михалкова большие деньги. Никита приехал с девушкой и был весел и беспечен. Он закончил съёмки «Утомлённые солнцем» и сидел без копейки. В прокат картину никто не брал. Деньги прокатчики делали на американских боевиках. Кинотеатры переделали в Казино. Никита предложил мне взять в институте отпуск и заняться прокатом фильма. Я недолго думал и согласился. Манила возможность проехать по России и прильнуть к прихватизации.
Жил я в скромном номере 14 гостиницы «Мосфильмовская», но большую часть времени проводил на Николиной горе у Никиты на даче в комнате Андрона на втором этаже старого дома с балконом в сад. Мы спланировали премьеру летом в Нижнем Новгороде, а потом – осенью в Москве. Получив прессу и рекламу по телевидению, предполагалось начать «чёс» с фильмом по стране. После череды предательств, с оголёнными, как искрящие провода, нервами я, наконец-то, расслабился и прислонился к плечу друга. А он к моему. Тогда в мае 1994 года на кинофестивале в Каннах с «Утомлёнными солнцем» в интервью по телевидению, в котором он объяснял такое количество врагов и нелюбовь к нему Элема Климова, Никита сказал на всё страну, что у него есть только один друг - Коля Ващилин. Так мы и грелись под дождём, снегом, на вечной мерзлоте Норильска, на сухих ветрах Дагестана и промозглых туманах Владика.
Премьера в Нижнем Новгороде прошла блестяще. Фильм показывали в Театре Юного Зрителя. ТЮЗ стоял на широкой площади и позволял создать торжественную атмосферу с шествием гостей по красной дорожке. Уютный зал располагал к просмотру, а предстоящий ужин на трёхпалубном теплоходе, дожидавшимся у пристани на Волге, создавал настроение беспечности и праздника.
Гости собрались знатные. Цвет советской кинематографии и новороссийского бизнеса. После просмотра киногруппе, артистам и Михалкову устроили овацию, а Сергей Фёдорович Бондарчук провозгласил Никиту наследником советской кинематографической Славы.
Шампанское било фонтаном, водка лилась рекой. Севрюжки и осетры в собственной икре манили гостей своими плавниками закусить своим телом в румяном, хрустящем блинчике. Митя Бузылёв рвал сердца приглашённых цыганскими романсами до первых лучей солнца. Мы с Таней Шумовой выпили за успех работы, которая кипела в наших руках и головах две недели. Конечно, при поддержке губернатора Бориса Немцова и купцов Нижнего Новгорода. Андрей Клементьев устроил приём в честь Никиты в новом ночном клубе, а Володя Седов прокатил всех на теплоходах до Макарьева монастыря, накормив всех стерляжьей ушицей с расстегаями.
Первым, кто клюнул на наживку и пригласил нас к себе, был губернатор Ярославля Анатолий Лисицын. Тройник он почувствовал не сразу. Мы полетели с ним на его вертолёте. Комиссия по встрече выстлала на площади красную ковровую дорожку и махали букетами цветов. Приближаясь к земле, винт вертолёта создал мощный вихрь и красная дорожка начала подниматься как кобра, пытаясь замотать морским узлом винт вертолёта. Наша гибель стала неизбежной.
Божией милостию ангел-хранитель изменил поток ветра и ковровая дорожка улетела в сторону Змеем-Горынычем под оглушительный дьявольский посвист винта, а мы благополучно приземлились. Надкусив хлеб с солью и прильнув с засосом к устам красавиц, мы напоролись на краснощёкого мужика со знакомым запахом перегара. Тряся Никите руку, он как заклинание бормотал «муж мэра, муж мэра». Оказалось, что его жена – мэр города Углича, а он просто очень рад. Жизнь у него удалась. С утра нам дали помолиться и позвонить в колокола, а потом стала отрабатываться схема приёма на многие годы проката фильма по городам необъятной России – баня, массаж, ответы на вопросы, кино, ужин в стрип-баре, плавно переходящий в завтрак. Когда губернатор Лисицын узнал цену вопроса, у него помутнели голубые глаза. Оказалось, что все кинотеатры в Ярославской области давно переделаны в Казино и показывать фильм негде. Я объяснил Коле Воронину, что они могут кино и не показывать, но оплатить покупку нескольких копий фильма – дело святое. Жалоба на мой зверский аппетит бескорыстному Никите к снижению цен не привела, но он получил исчерпывающую характеристику моей кровожадной личины. По нашему с ним сценарию он играл роль бескорыстного художника, а я кровожадного антрепренёра Карабаса-Барабаса. К утреннему отъезду наша парочка больше напоминала Лису-Алису и Кота-Базилио, сваливающих от деревянных человечков с их золотыми. Так мы и разводили всю Россию. Но…на всякую хитрую попку есть болт с резьбой.
Объяснили мне это конкретные пацаны из Владивостока. Мои звонки и переговоры по телефону с представителями администрации края или области не открывали ширму и не обнажали истинных связей власти и бизнеса. А они везде были. Скажу больше – они везде были очень тесными. Приехать и уехать в какой-либо регион Российской империи под охраной милиции было полной иллюзией. Милиция стояла при встрече на третьем плане с верноподданным видом. На втором представители власти. А на первом – авторитетные люди края. Как они скажут, так и будет.
Во Владивостоке нас встречал Пудель. Заскорузлое совковое представление об определенном порядке на аэродроме улетучилось, когда с нашим Боингом Трансаэро сразу после касания шасси покатились рядом шестисотые мерседесы и сопровождали до полной остановки самолёта на стоянке у аэропорта. Из машин вышли люди в чёрных длинных пальто, а один лысый в норковой шубе. Мне стало страшно. Москва была далеко. Тихий океан с Марианской впадиной, глубиной в одиннадцать километров – совсем рядом. Я собрал волю в кулак и посоветовал Никите не садиться к ним в машину без меня. Именно это и случилось. Лимузин с Пуделем и Никитой улетел вдаль, поднимая столбики пыли. Меня вежливо посадили в мерседес и молча повезли на восток. Теперь он стал Ближним. Когда мы спустились в подвал, где по моим представлениям меня должны были замочить, на душе просветлело. Это было подземное царство Пуделя с огромным бассейном, каменными сводами в огненных бликах, парилками, барами и сонмищем голых русалок. Среди них я увидел Никиту, завёрнутого в римскую тогу, и на душе стало спокойно. Пригубив коньяку Хеннесси, по телу поползло приятное тепло и беспечность. Проявлять свои организационные способности я счёл неуместным. Категории пространства и времени исчезли из моего сознания. Жаркий пар раскалял мою кожу, а ледяная вода бассейна её остужала для того, чтобы прикосновения тёплых рук массажистки казались магическими. Когда, оторвавшись от сладостных губ, я услышал вопрос знакомого Никитиного голоса о баулах с киноплёнкой, я не мог понять, как он оказался на этом курорте. Пощёлкав пальцами перед моим носом, он попросил кого-то посмотреть за мной и исчез в густом тумане турецкой парилки. Разбудила меня горничная, очень похожая на вчерашнюю русалку, и подала горячий ароматный кофе в постель. Я спросил её имя, которое тут же забыл. Голова очень сильно кружилась. Она меня одела и повела к лифту. В холле меня ждал Никита с толпой мужественных моряков, норковых шуб, взбитых волос, капроновых чулок и длинных каблуков. После принятия на посошок жгучей ароматной жидкости стало легче и веселее. Меня разбирал дикий хохот. Погрузив меня в машину, незнакомый мужчина протянул мне пачку денег и шепнул «как договаривались». Сознания хватило, чтобы понять происходящее, и я по деловому запихнул деньги за пазуху. Сильный ветер и огромный самолёт с ревущими двигателями подсказывали, что мы приехали на аэродром. Как на Эверест, я поднялся по трапу и вошёл в переполненный салон самолёта. Рядом со мной сел Никита. В проходе стоял Пудель и умильно улыбался. Принесли ящики с шампанским. Пассажиры стали пить здоровье Никиты и орать хором « К нам приехал наш любимый Никита Сергеевич дорогой! Никита, Никита, Никита! Никита, Никита, Никита!» Проснулся я от звенящей тишины. Двигатели самолёта мерно гудели. Рядом мирно спал Никита. Мы куда-то летели по синему небу.
Шофёр Никиты Толя, по кличке «рафинад», вошёл в салон и стал выносить наши сумки. Уже в машине я спохватился и потрогал деньги. Они были на месте. Мы ехали молча, иногда переглядываясь и сотрясаясь от хохота. Вера подала ужин. Никитина тёща, улучив момент, когда он вышел на террасу, и подсев ко мне, спросила скрипучим голосом:
- Молодой человек! Вы всё время будете с ним ездить? Вы что ему – жена?
Вошёл Никита и спас меня от грубого ответа. Спал я без задних ног.
На другой день мы приехали в студию и я созванивался с администрацией Норильска о покупке в прокат фильма «Утомлённые солнцем». Начальник отдела культуры постоянно кого-то переспрашивал и давал согласия по нашему райдеру. Потом следовал вопрос о личном присутствии Никиты Сергеевича на премьерном просмотре фильма. Здесь начиналось недопонимание в итоговых гонорарах белыми и чёрными, налом и безналом. Потом переговоры прерывались на некоторое время до завершающего звонка о полном согласии сторон. Можно было заказывать билеты и лететь изучать географию родного края дальше. Норильск, Красноярск, Новосибирск, Тюмень, Якутск, Воркута, Самара, Киев, Алма-Ата....Райдер Михалкова распух и начинался с теннисной партии с ведущим теннисистом края. Никита в 1994 году, пока Шама с Отариком его не задвинули, был президентом Федерации тенниса России. Потом несколько ударов с губернатором, потом баня, массаж и лёгкий завтрак. К вечеру, переодевшись в гостинице, мы ехали в местный дворец искусств и Никита довольно коротко отвечал на вопросы зрителей, не забывая похвалить Ельцина. Так он зарабатывал Его доверие и отмывался от дружбы с опальным вице-президентом России Сашей Руцким. Потом, запустив кинокартину, мы успевали на трезвую голову поговорить с губернатором и узнать, что можно ещё выкупить из госимущества по бросовой цене. Моментально выставлялись встречные просьбы к Кремлю. Дальнейшее таинство Никита старался переключить на себя, обводя мои интересы чертой оседлости.
В каждом городе хозяева отмывали нас до бела, мы отмывали до бела их чёрные деньги, народ смотрел кино, жёны ареопага танцевали Никиту. Кто музыку заказывает, тот Никиту и танцует. Через год такой деятельности я понял, что спиваюсь.
Окучивать Прибалтику мы начали с Таллина, оттянулись в Риге и приехали в Вильнюс. Сопровождала нас соблазнительная пышка, послушно притащившая в Ригу весь гонорар авансом. Там мы с ней и познакомились поближе. Конечно в бане. По-моему, мы понравились друг другу. Приехав в Вильнюс, мы это перепроверили и убедились в том, что не ошиблись. Премьера прошла удачно и мы стали навещать друг друга в Вильнюсе и Москве. Само собой созрел план приглашения в Вильнюс артистов разных жанров с целью просвещения литовцев и извлечения прибыли. Несколько успешных предприятий вскружили мне голову. Совершенно случайно пришлось встретиться с одним бизнесменом из Чечни в Паланге и получить с него солидный долг. По причинам безопасности я не хотел тащить деньги поездом в Петербург, куда решил заехать на выходные. Плотские радости открыли во мне к Инне сильное доверие и я решил оставить деньги у неё в Вильнюсе.
Прогулки по Питеру возвращали меня к жизни. Проехав страну вдоль и поперёк, я не мог себе представить места, где мог бы добровольно остановиться и жить. Страна представляла собой какую-то Сталкеровскую зону с разрушенными заводами, высоковольтными линиями и залитыми нефтью болотами. И только здесь, в Питере, прогуливаясь по Невскому или вдоль Невы, я чувствовал себя достойным человеком, награждённым радостью бытия.
В Мариинский я зашёл по делу. Маэстро Гергиев приглашал Никиту поставить оперу «Князь Игорь» и просил меня утрясти кое-какие вопросы. Директора балетной труппы Махара я знал давно и обрадовался встрече. Он стал рассказывать о нищенском положении артистов, о бандитском беспределе, а потом предложил мне организовать гастроли балетной труппы в Лондон. Не долго думая, я согласился, но для начала решил порадовать фанатиков Вильнюса. Махар не возражал и мы ударили по рукам.
Поезд в Вильнюс отправлялся в полночь. Визу в консульстве я оформил групповую с руководителем Махаром. Драгоценности Мариинского балета оживлённо ждали отправления поезда на перроне. Пришёл Фарух и сообщил, что Махар поехать не может. У него возникли проблемы. Мне не было обидно, что он просто меня кинул и не захотел тратить время на поездку. Конечно, я мог справиться и сам. Но групповая виза была мною оформлена на него и на границе литовские парни могли нас просто завернуть обратно. В середине ночи поезд остановился на границе в Пыталово. Наши погранцы пропустили нас без пыток, а вот литовцы, посмотрев на паспорт Махара, переданный им для проезда Фаруху, стали пристально вглядываться в моё крестьянское лицо. В это время я тарахтел, как кофемолка, приглашая их с жёнами на спектакль артистов балета за пятьсот километров в городе Вильнюсе. В этот день звёзды встали как надо и нам открыли семафор.
Инна встретила меня с восторгом и поселила в моей любимой гостинице «Стикле». Фарух попросил репетицию для труппы и мы сразу поехали в оперный театр. Литовцы с радостью встретили наших и проводили их в репетиционный зал. Мы с Инной проехали по городу, посмотрели рекламу, заглянули в кассы. Билетов не было. Это сулило успех. Большой успех. Мы поехали в гостиницу и стали ждать вечера, наслаждаясь уютом.
Приехав за час до гала-концерта, я зашёл к директору оперного театра, чтобы договориться о расчетах. Аренда была мной оплачена заранее. Оставалось получить выручку с билетов и праздновать успех. Директор, хитрый и циничный литовец, развёл руками и сообщил, что ни одного билета не продано. Литовцы то ли не любят балет, то ли не видели рекламы, то ли у них кончились деньги на культурные мероприятия. Не сбавляя темпа речи он стал меня успокаивать и обещал за считанные минуты собрать полный зал своих знакомых, чтобы создать праздничную атмосферу для русских артистов. Инна сидела бледная. Я просил её нанять людей и продавать билеты самостоятельно, а она упиралась и убеждала меня в порядочности этого директора, который к ней очень хорошо относится. Рядом с Инной сидел Андрей в малиновом пиджаке, который тоже к Инне очень хорошо относился. Я своими руками и голосом должен был упросить директора наполнить зал людьми и обворовать меня до нитки. Мне ничего не оставалось. Я это сделал.
Зал был полон, люди висели гроздьями на балконах. Несравненная Ульяна Лопаткина, прелестная Анастасия Волочкова, Юлия Махалина, дуэт Дианы Вишневой и Фаруха Рузиматова танцевали под несмолкающие овации. Что признала Инна, как свой просчёт, это то, что она забыла договориться о корзинах цветов для звёзд мирового балета. Ужин был прекрасным. Все ели с большим аппетитом. Где-то вдалеке ненавязчиво звучало пианино. Мне оставалось выплатить из своего кармана гонорар артистам, чтобы все были довольны гастролями Мариинского балета в Оперный театр Вильнюса. Грустным был только я.
Попрощавшись с Инной, я был счастлив, что удалось забрать в банке свои деньги. В поезде я рассчитался с артистами и закрылся в своём купе, оставив их радоваться своему успеху и благополучному концу. В Пыталово поезд остановился и в вагон вошли русские таможенники. Два псковских нищих мужичка в кепках с зелёными лычками, ничего кроме Пыталово в жизни не видевших. Я сунул им свою декларацию и смотрел в темноту за оконным стеклом. Истошный крик таможенника разорвал ночную тишину вагона
- Сто тысяч долларов?
Изо всех купе вагона высунулись сонные рожи и уставились на меня.
- Пройдёмте!
Они долго вели меня по перрону и затолкали в какую-то собачью будку, которая у них считалась таможней. Один сел на табурет, закурил беломорину и стал пристально смотреть на меня, другой аккуратно пересчитывал деньги.
- А поезд не уйдёт? - Осторожно поинтересовался я.
- Поезд уйдёт, а ты останешься. - равнодушно заключил тот, что курил папироску.
- Точно. Сто тысяч долларов.
Поезд бесшумно тронулся и поехал в Питер.
- А-а-а! - заскулил я, понимая, что они могут взять мои деньги, а меня мёртвого закопать в канаве на окраине Пыталово.
- Номера сличай. Может он фальшак везёт? Так мы его определим в казённый дом.
Таможенник с сухой, изголодавшейся рожей стал сличать номера сотенных долларовых купюр. А я начал молча, про себя, молиться Богу.
К утру они закончили сверку. Фальшивых долларов не обнаружилось. Они отдали мне пачку денег и разрешили идти.
- Спасибо. – процедил я. А как мне теперь добраться до Питера.
- А скоро минский пойдёт. Садись и уёбывай.
Спорить я не стал. Действительно, скоро подошёл минский. Проводница седьмого вагона посадила меня на боковое место за пятьсот рублей. Мне хотелось расцеловать её, как родную мать.
Меня спас ОСКАР. Поездка в Америку на церемонию вручения призов Американской киноакадемии прервала череду банно - прачечных процедур. Это было похоже на отпуск, на заслуженный отдых в санатории Совета министров, на экскурсию в страну линчевания негров и жёлтого Дъявола. Тринадцати часовой перелёт в Лос-Анджелес окончательно убедил меня в том, что живу я теперь в другом измерении. Покачивающийся пол салона авилайнера стал для меня, как для моряка воздушного океана, родным и привычным. На земле меня покачивало из стороны в сторону. Даже на американской.
Никто не знал чем закончится этот бал у Золотого тельца. Продолжался он несколько часов к ряду. Сцена и часть зала работали как станки ткацкой фабрики, без остановок и перерыва на обед. Никита несколько раз выходил в фойе и пропускал дозу вискаря. Финал приближался. Публика пребывала в полном изнеможении. Самые острые шутки, от которых зал взрывался пару часов назад, вызывали только рокот приглушённого смеха.
- И ОСКАР за лучший фильм на иностранном языке уезжает в РОССИЮ. ОСКАРА получает режиссёр и продюсер фильма «Утомлённые солнцем» Никита Михалков.
- Зал взорвался аплодисментами так, как будто открыли огромную бутылку Шампанского, как будто прозвенел будильник и все проснулись, как будто и не было этого изнурительного многочасового марафона выдачи призов, пения, плясок и длинных, трогательных речей.
Никита вскочил с места, чуть не порвав зацепившийся за ручку кресла
смокинг, схватил за руку Надю и твердым, уверенным шагом пошёл на сцену под оглушительную овацию звёзд мирового кинематографа. Квентин тарантино из своего ряда возмущённо махал рукой в сторону Никиты. Он стоял с ОСКАРОМ в одной руке, Надей, поднятой на другой, и слушал гром рукоплесканий самых обворожительных красавиц и неотразимых киногероев, улыбающихся такими знакомыми ослепительными улыбками.
© Copyright: Николай Ник Ващилин, 2015
Свидетельство о публикации №215090801478
